Kirill Batya (postoronniy_70) wrote,
Kirill Batya
postoronniy_70

Categories:

Вера Дробинская. Тихие рассказы. Мои дети. Мира.

        “Просите, и дано будет вам...”
        Всю жизнь размышляю над этими словами. Почему Он так сказал? Ведь так часто не дается по нашим просьбам. Самые важные просьбы очень часто остаются как без ответа. Почему?
Но я хочу рассказать и про случаи, когда молитва была услышана. Потому что это важно очень, не менее, чем все остальное.
Меня упрекают, что я много пишу о вере и молитве, но это просто часть реальности. Если промолчу, совру. А я не хочу врать. И сейчас даже и сочинять ничего не хочу – жизнь удивительнее любых сочинений. Конечно, я никого не хочу обидеть, но на вопрос, верю ли я в Бога, я давно отвечаю, что знаю, что Он есть, и знаю, что Он всемогущ, милосерден и бесконечно любит нас.
        Я уверена, что в жизни каждого человека есть его собственное Евангелие, которое Бог шлет ему, только ему. И оно не менее важно, чем те Евангелия, которые читают в Церкви, как одна жизнь и душа не менее важны, чем все жизни и души вместе взятые.
        Молодая женщина в Астрахани познакомилась и вышла замуж за африканца студента. У них родилась дочка, необыкновенная красавица, темные вьющиеся локоны, огромные глаза, очень хорошо развивалась, умница. Я помню, как ее крестили в католическом храме в Астрахани. Отец гордо держал ее на руках, всю в белом, в длинном и кружевном, летом в воскресенье. Потом он накрыл стол в приходе, как на свадьбу.
        А потом он уехал на родину на время и исчез. То есть, он был жив, но на связь с семьей не выходил. Женщина осталась одна с темным ребенком, вернулась к родителям, ей много упреков пришлось выслушать от них, что она вот неудачница, не слушала родителей, они ведь ей говорили... Но Миру все любили, называли не иначе, как “Мирушка наша”, наряжали, учили. На всех конкурсах в детском саду она была звездой. И вот ей было четыре года, был июнь и адская жара в Астрахани, она пришла из садика и сказала, что болит головка, сразу уснула. А утром она была в коме и судорогах, одна непрекращающаяся судорога. Ее увезли в больницу. Мы узнали об этом в августе, мама не так часто ходила в церковь после отъезда мужа.
Один раз я пришла в католический храм днем, я любила это делать, храм был открыт, можно было молиться в тишине перед Святыми Дарами. Никто не мешал.
 

  Но в этот раз я увидела маму Миры и сестру Марию из общины семьи Мириам из Канады, они тогда приехали, чтобы жить и служить в Астрахани. Мама и сестра из общины разговаривали, мама сидела подавленная, вся вжавшись в скамейку. Оказалось, что Мире очень плохо, уже второй месяц она не приходит в себя, ее перевели из инфекционки в общую больницу в реанимацию, никто не знает, что с ней, подозревали и яд и травму, много обвиняли маму, диагноз поставили страшный – гибель коры мозга. Говорят: “Готовьтесь, что она умрет.”
Они обе потом ушли, а я осталась в тишине храма. Эти такие драгоценные минуты...
        Потом я вспомнила, что молилась тогда, и как молилась. Потом, много позже, года через три, я вспомнила про эту первую личную встречу с мамой Миры. Тогда и началась вся история.
Девочка особенно запала мне в душу. Она такая яркая, красавица, осталась без отца, заболела. Я сперва стала молиться, чтобы Господь ее исцелил...Потом я подумала, что я могу обидеть Бога, получается, что мы ее любим, а Он – что, нет? Он, Единственный, кто может помочь, не любит или любит меньше нас? И я изменила свою молитву - “Господи, я знаю, что Ты ее любишь, больше, чем мать, больше, чем отец, больше, чем все мы. Ты - любишь, а мы только учимся любить. Ты сам сказал, что оставишь всех своих овец, чтобы спасти самую слабую погибающую овечку. И я сейчас просто прошу Тебя, чтобы Ты взял меня с собой, когда пойдешь ее спасать.”
        Через месяц я пришла на службу, и отец Кшиштоф сказал мне задержаться.
- “ Едем соборовать эту малышку, нужна помощь.” Мы с ним поехали вдвоем в реанимацию, оказалось, что пришла бабушка Миры и узнавала, сколько стоит отпевание у католиков. Она плакала, она сказала, что врачи выписывают Миру без всяких улучшений и говорят готовиться к смерти. Она хотела все сделать даже до последнего, как положено, для внучки, но боялась, что денег в семье нет совсем, все ушло на консультации и дополнительное обследование. Отец Кшиштоф сказал, что раз девочка еще жива, то нужно соборование.
Мы были в реанимации, Мира лежала, вытянувшись, в вынужденной позе, на лице была мука, но взгляд был очень умный. В гибель коры мозга не верилось.
        Потом мы ехали домой, разговаривали. Отец Кшиштоф имел привычку подвозить всех прихожан до дома, он чувствовал себя неловко, имея машину среди бедных, и все время развозил всех по домам. Я тогда только познакомилась с женщиной, у которой дочь утонула и провела под водой много времени. Мать после неимоверных усилий нашла клинику в Австрии, где ее дочь поставили на ноги и вернули к жизни. И вот я сказала отцу Кшиштофу об этом. Он ответил что-то из своего любимого - “Надо пробовать. Будем, конечно, и молиться об этом...”
Дальше я спросила маму, не против ли она, без всяких гарантий, но вдруг удастся помочь? Она, конечно, была не против. Она была совсем раздавлена – в один момент вся жизнь ушла под откос.
Мы начали писать письма с просьбой о помощи, везде...Сперва приходили или отказы или тишина совсем. Но отца Кшиштофа было трудно смутить или испугать - “пробуем и не боимся, мы люди верующие.” Я писала по-немецки, по-английски...
        В Волгограде тогда была католическая община Папы Иоанна Двадцать Третьего. Из Италии. Я попросила их о помощи, они обещали узнать, в суете я забыла об этом.
        Отец Кшиштоф ехал к новому епископу, отцу Клеменсу Пиккелю, в Саратов, на ежегодную встречу священников. Я сказала осторожно - “Вот если б епископ подписал бы наше письмо о помощи...” Отец Кшиштоф обещал попробовать, но сказал особо не рассчитывать - “Одеяло короткое, все тянут на себя”. И вернулся через три дня радостный – епископ не просто подписал, он написал длинное письмо, помню, там было - “Я понимаю, что такие просьбы о помощи в России составят горы и километры бумажных лент, если их собрать. Но я просто обращаюсь к вашему доброму сердцу и прошу вас сделать то, что вы можете сделать, пусть хотя бы самую малость.”
        Это его письмо я отправила в Тэзэ. По факсу. На следующий день из Тэзэ позвонили отцу Кшиштофу. Ему сказали, что у епископа Клеменса большой авторитет у них, и они постараются помочь - “у нас много друзей”.
И уже на следующий день нам позвонила фрау Мария Оттмар из Иннсбрука, которая уверено сказала, что ее попросили братья из Тэзэ, и что она найдет способ помочь в лечении Миры. И только отец Кшиштоф положил трубку, и тут же позвонили из Волгограда – в Италии готовы принять девочку. Отец Кшиштоф смущенно ответил им, - “А, может, вы не против помочь другому ребенку?” Нас тогда просили еще помочь ребенку с тяжелым пороком сердца, которому в России во всех местах было отказано. И еще был ребенок из детского дома, грудной, маленький Саша Тетеревников, с гидроцефалией. Итальянцы попросили телефон матери ребенка с пороком сердца и занялись им, готовы были помочь и другому.
Дальше все пошло довольно быстро и без сбоев – вызов из клиники Иннсбрука, визы, паспорта, на Великий пост мы летели впервые в Иннсбрук. Все было внове.
        А в Италию улетали мальчик с пороком сердца, с мамой и папой, и девочка с мамой, у девочки была саркома предплечья. Тетеревников ждал документов на выезд, детдом тянул и тянул.
Я, помнится, тогда вспомнила о чуде умножения хлебов.
        В аэропорту, когда мы забирали билеты, женщина кассир из Австрийских авиалиний плакала, глядя на нас. Она говорила, что таким родителям надо медаль давать, что шеф авиалиний очень добрый, он ребенка и маму взял бесплатно, а мне – полцены, причем с открытой датой. Она рассказала, как одна мама везла ребенка подростка с приступами агрессии в Зальцбург, ей отдавали половину салона, завесив занавесками, – и бесплатно.
        Мира не могла сидеть – она лежала вытянувшись, руки и ноги были скованны контрактурами, она вздрагивала от резкого звука и света, но... она была очень весела. Она смеялась и была в курсе всего, что вокруг происходит. Она абсолютно не собиралась умирать. Мама не хотела давать ей еду из самолета, боялась рвоты. Мира, прицелившись, точным движением опрокинула поднос на маму и орала, пока ей не дали хоть что-то из еды.
        Мы были полны надежд и наслаждались тем, как хорошо все организовано – около самолета в Вене встречала машина, быстро перевезла на самолет в Иннсбрук, который специально задержали для нас, секунды на таможню...и вот мы уже в темноте подлетаем к Иннсбруку, самолет кружит над горами, а я впервые думаю о том, какая странная вещь вера, вот мы летим с ребенком, который тяжело болен, умирает, в незнакомую страну, без копейки в кармане, не зная, что нас ждет...
Но как только самолет остановился, в него зашли женщина и мужчина, осторожно взяли Миру на руки, обняли нас, помогли выйти, счастливые, показали нам целую толпу в аэропорту, встречавшую нас, отвезли в клинику.
Договорились о госпитализации на завтра, отвели нас в общежитие при больнице, привезли нам пиццы и вина - “ Полезно снять стресс”.
        На следующее утро пришла Мария, она сразу влюбилась в Миру. Она сказала уверенно - “ она выздоровеет, она полная жизни, она не может умереть”.
        Мария рассказала мне, что хотя это не первый случай, когда она организовывает что-то для церкви, но впервые переживает такой яркий опыт. Она сама из небогатой семьи, растит детей и много помогает в приходе. И вот она объявила в приходе о Мире и о том, что надо помочь, но она не знает, как. И в тот же вечер ее пригласили на заседание клуба Киванис-Амика, где собрался цвет женщин Иннсбрука, обеспеченных и успешных, которые сказали, что помогут, пусть ребенка везут сюда, они помогут, они берут все на себя. Это было реальное чудо.
        Она говорила, что за короткий период благодаря Мире познакомилась со многими людьми, добрыми, яркими, которых не знала, хотя жила совсем рядом всю жизнь. Она говорит, что в клинике были так добры, сразу пошли навстречу. В школах в даже в детских садах готовы были помочь и собрать деньги. Люди переживали, спешили, чтобы успеть. Нас знал почти весь город, когда мы выходили гулять.
        Но с лечением все пошло тяжело. Нас взял к себе доктор Хаффнер, специалист по эпилепсии. Он был очень умный и добрый, глядя на него я всегда думала – вот такой должен быть врач. Он пользовался огромным авторитетом. Еще пока мы ехали в Иннсбрук нам составили план обследования. И даже доктор Хаффнер был удручен результатами обследования: некий страшный процесс практически расправился с головным мозгом, почти не видно вещества мозга...он сказал вполне в стиле их клиники – “Возможно, помочь нельзя будет, но мы сперва все попытаемся сделать.” Люди, помогавшие нам, выглядели очень подавленными.
        Но потом случилась ситуация, которая все повернула по-другому. Лучший из профессоров по церебральным параличам должен был смотреть Миру. Он сперва вообще не верил, что красивая и здоровая малышка на фотографии это вот эта скованная болезнью девочка. И во время осмотра он попытался согнуть ей ноги в коленях, чтобы проверить, оперировать контрактуру или попытаться выправить гимнастикой. И...сломал ей ногу в колене. Это никто сразу не понял, кости при болезни стали хрупкие, только Мира плакала и плакала. К утру мама заметила, что колено опухло. Оказался очень сложный перелом, который требовал операции. Все были подавлены. К чести больницы они ни секунды не стали скрывать свою ошибку, они пришли к нам все, включая директора клиники, сказав, что они все максимально возможно сделают для ребенка. Приходил и тот профессор, и не раз. Позже я узнала, что дело автоматически перешло в суд, и что это неизбежно, тяжкое повреждение. Еще позже – что суд признал, что врач не виноват. В тот момент нам было важно, что ребенку оказывают всю помощь. Из-за перелома и гипса на три месяца нас автоматически задержали в клинике, доктор Хаффнер не терял надежды разобраться и воспользовался этим. Позже Даниела Курц, на тот год председатель клуба Киванис и секретарь профессора кардиологии, рассказывала мне, как на общебольничном собрании кто-то из докторов с насмешкой сказал, что “вот наши сердобольные женщины опять выискали несчастного ребенка, теперь из России, и возомнили, что мы тут сможем ему помочь”. Позже она ему это напомнила, и он извинялся очень искренне.
        Но доктор Хаффнер был очень и очень умный. Он один настоял на том, что внутричерепное давление есть, хотя по МРТ именно давления не определяли. Он говорил, что определил это по внешним признакам, нарушение зрения, судороги...он настоял под свою ответственность на шунтировании. Он и поставил тогда правильный диагноз – вирусный панэнцефалит, гидроцефалия. Воспаление мозга. Хотя еще до этого воспаление мозга определила моя мама, которая знала такие болезни по послевоенному времени.
        После операции шунтирования, которая неожиданно прошла тяжело, но успешно, я увидела глаза Миры в реанимации, ясные, как звезды... и тогда впервые мне стало плохо, я в один момент поняла, какие муки переживал ребенок все это время.
Австрийцы не отпускали меня в Астрахань, маме тут одной очень тяжело, она не знает языка. Она морально убита. А я рвалась назад, мне казалось, что дома все плохо, и я ничего не могла с этим сделать. Но уехать тоже не могла.
И вот тогда был один из самых страшных моих опытов за всю жизнь. Я помню, как шла через сад цветущих рододендронов, весна буянила на улице, все в цвету. И вдруг внутри меня я услышала такой страшный вопль “Помоги мне, помоги же!!!” Это было так сильно, я остановилась и стояла в ужасе. Я вдруг поняла, что кричит тот маленький Тетеревников, из детдома. Я растерялась – я не могу, я же должна быть тут, я молилась, чтобы Господь нашел выход... Я позвонила тут же итальянцам, что с ним? Они сказали, что детский дом все никак не дает документы на него. Вывезти через границу без них невозможно. И вечером я позвонила в детский дом...и мне сказали, что ребенок умер днем сегодня, на фоне гриппа осложение и отек мозга.
И я думала, как же одинок был этот маленький и больной ребенок, и как он кричал, если в момент смертельного страха он звал меня, и через расстояние в четыре тысячи километров и много-много границ я его услышала, я одна.
После того случая я и решила забирать детей под опеку и самой организовывать их лечение. Не нужны они нашему государству. Не нужны.
До сих пор этот крик о помощи звучит в душе.
        А Мира стала поправляться. Медленно, но верно. Она начала говорить, вспоминать стихи, хотя нам говорили, что она ослепла, но она определенно видела, зрение вернулось. В конце концов врачи согласились, что лечение оказалось весьма успешным. Доктор Хаффнер сказал, что ребенок, похоже, очень одаренный, если после такой страшной болезни пострадала двигательнаям активность, но не интеллект.
        Выписывали нас с кучей вещей и подарков, на коляске, Мира смеялась и разговаривала, знала всех по именам и хулиганила с мамой. Она постепенно начинала ходить.
        Мира возвращалась в клинику еще три раза. Через год ей поменяли шунт на цифровой, очень дорогой. Еще через год просто откорректировали лечение последствий заболевания. Конечно, сделай ей тут в России и сразу врачи шунтирование, результаты были бы лучше. Но такая необходимая и несложная ситуация почему-то очень неохотно проводится в России. Мира сейчас закончила школу. Взрослая и красивая, яркая девушка.
        Стоимость лечения клиника полностью взяла на себя. Мы познакомились с врачами и со многими друзьями. Позже больница брала на лечение бесплатно наших детей, я знаю о семерых, но было много больше.
Ребенку с пороком сердца смогли помочь в Италии, год ушел на все операции, было очень тяжело. Но он выздоровел и вернулся домой. Девочка с саркомой предплечья умерла позже, к сожалению. Но ее мама обнаружила, что беременна, там в Италии, и итальянцы уговорили ее оставить ребенка. Хотя она сперва твердо решилась на аборт. Смерть девочки родители пережили очень тяжело, она была любимица и умница. У отца, совсем молодого, случился инфаркт прямо на кладбище. Но младшая сестренка дала им силы жить.
        Малыш Тетеревников умер. Крик его звучит во мне теперь всегда.
        И еще потом много позже я вспомнила, как просила Самого Бога взять меня с Собой, когда Он пойдет спасать погибающих. И увидела, что Он выполнил это, как Он один умеет выполнять.

                         

Помочь Вере Олеговне Дробинской денежкой:

Карта Сбербанка: 4276 8050 1736 2980
Яндекс деньги: 41001283359963
PayPal: verasreten@yandex.ru

Tags: Вера Дробинская, дети, милосердие, тихие рассказы, человек
Subscribe

Posts from This Journal “Вера Дробинская” Tag

promo postoronniy_70 april 2, 2019 17:43 2
Buy for 20 tokens
Книга вышла в издательстве Ridero. Эти стихи мы уже печатали в нашем совместном, с Татьяной Крымовой, блоге. Теперь это официальное издание. Это дань памяти нашему другу. Приобрести электронный или бумажный вариант можно по ССЫЛКЕ.Книгу можно купить так же на litres.ru и ozon.ru.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments